Мы говорили по поводу “Стиляг” с подругой Асей, которую – для меня неожиданно – этот фильм очень впечатлил, она его приняла. Ей понравилась мысль о том, что с той стороны – серость, с этой – яркость, но это только костюмы. “А Польза – это Польза” (есть там героиня с таким именем, которая вне классификаций и типов). Фильм о том, как человек другой отторгается от среды. О том, что такое – быть “не как все”. О том, что нужно быть собой, вне шаблонов – каких бы то ни было. По крайней мере так я понял Асины впечатленья.
Это все верно, правильно. Ася – сама немножко “стиляга”, или немножко Польза, во всяком случае, наверняка она нашла в этом фильме что-то очень себе близкое.
К моменту нашего разговора фильм я видел только кусками… Недавно посмотрел целиком. Меня “Стиляги” тронули. Всё узнаваемо, так или иначе, “испытано на собственной шкуре” – наверное, каждым молодым человеком или девушкой.
Кадров запоминающихся – целый букет. Если вспомнится один, тут же следом за ним другой возникает перед глазами, по джазовому принципу всплывающих нот и неоновых линий.
То, что Пользу играет Оксана Акиньшина, – точное попадание. Ее органика – дворовость, какая-то дерзкая красота – то ли хулиганки, то ли принцессы… Вообще все актеры играют по-настоящему и все на своем месте.
Кинотекст – очень насыщен ассоциациями. То же самое – музыкальный текст, сплетенный из песен и их отголосков. То ли “Восьмиклассница” зазвучала, то ли нет… Она самая! Или вдруг, в 50-е годы, когда происходит действие фильма, исполняется песня “17 лет” группы “Чайф”. В песне – про воспоминания о молодости. А здесь герои сами молоды и поют про “сейчас”, а не про “тогда”… Когда же один из героев говорит, что у стиляги один шаг “от саксофона до ножа”, это не только расхожая фраза тех лет, но и напоминание о песне “Машины времени”, написанной в 90-е. Про друга, который играет блюз. Все эти отзвуки в фильме объединяют “стиляг” всех времен – маргиналов, изгоев, чудных.
В этом – апогей воплощения любимой темы Валерия Тодоровского.
В его ранней картине “Любовь” (1991) – на мой взгляд, одном из лучших фильмов режиссера с молодым Е. Мироновым в главной роли – в сущности, тот же самый сюжетный расклад. Герой случайно “приотворяет дверь” в среду, будто бы закрытую для посторонних глаз. Знакомится с девушкой-еврейкой, влюбляется в нее. Она живет в трагичной противофазе действительности. Ее мир – маргинальный, поэтичный, прекрасный и тайный. Герой хочет понять ее. Значит – принять ее невольное изгойство.
Еще один из сильных фильмов Тодоровского – который сейчас, правда, кажется несколько блеклым – “Страна глухих” (1998). Похожая история: маргинальная среда – и “нормальная” девушка, которая в конце фильма оглохла, тем самым – наконец обрела “слух”, только иной.
Словом, за привычным и обыденным герои Тодоровского часто обнаруживают “другую страну”. Когда Мэлс (героя “Стиляг” играет Антон Шагин) включает любимую музыку и, подергиваясь, пытается танцевать перед комсомолкой Катей (Евгения Брик), звук граммофона приглушен, неполновесен: она как раз “не слышит”.
Но – каковы же идеалы в “Стилягах”? В ответе на этот вопрос есть определенные сложности. Мэлс (бывший комсомолец) вдохновляется “духом” стиляг, попав, по сути, в логово разврата. Кадры стиляжьего пиршества неожиданно напомнили мне эпизод из фильма “Летят журавли”: “буржуа”, которые едят, пьют, поют, пляшут и сношаются, пока страна воюет. (Сравнение вызвано тем, что в “Стилягах” Сергей Гармаш играет фронтовика, отца Мэлса… И эта “военная” тема в фильме хоть и пунктирно, но задана.)
Понятно, что герои в фильме молодые да ранние, безбашенные. Однако “обжорство”, упивство и разврат продемонстрированы Тодоровским не то чтобы сочувственно, но как-то безудержно, без рефлексий. Мол, так и надо. Мол, таковы идеалы героев, и вот мы их показываем…
Или, быть может, во мне внезапно заговорил “комсомолец”?
Однако для сегодняшнего кино в целом характерна некоторая потеря ориентиров и чувства меры. Непонимание того, как выстроить “идеал”, рассказать про любовь, чтобы по пути не свалиться в пошлость и содом. Конечно, в “Стилягах” важно само протестное “но”, которое звучит лейтмотивом в одном из песенных номеров. Человек-“но”, который своим появлением взрывает серую действительность! Хорошо, взорвали. Но что показать взамен? Голые попы?
Тем не менее “Стиляги” – фильм умный. Эпизоды удивительной атмосферы, когда музыка полностью преображает реальность, хороши безусловно. У Мэлса, в отличие от ребят его компании, есть саксофон, из которого он пьет свое вдохновение. Мэлс, конечно, идеолог. Он не так однозначен, как средний “стиляга”, и не считает всех не-стиляг “унылыми”, “жлобами” и т.п. Кате-комсомолке он говорит: “Ты не лучше и не хуже, ты – другая”.
В связи с этим ключевой эпизод – комсобрание, где Мэлса заставляют положить на стол комсомольский билет и осуждают за предательство как раз “высоких идеалов”. И тут Тодоровский показывает другую сторону медали. Этот эпизод виртуозно сделан, очень многослоен (от знаменитой песни “Пинк Флойд” из альбома “The Wall” до “Наутилуса” в подтексте) – и в то же время какая стихийная мощь!!! Актриса Е. Брик сыграла комсомольскую проработчицу потрясающе убедительно.
В целом фильм решен чрезвычайно тонко, не наивно, не в лоб. Показаны все этапы пути героя-другого. Из фильма понятно, что два “полюса” – безудержность/рабство – это не вся сложность проблемы.
В конце концов у Пользы рождается ребенок – негритенок. Когда она сообщает Мэлсу, что ребенок не от него, он же в ответ: “Это мой ребенок”, – это замечательно. Я, взрослый человек, чуть слезу не пустил. Чуть менее натурально, но тоже захватывающе – когда отец Мэлса принял малыша: “Он – наш!”
И вот – в прошлом такая неугомонная – Польза укладывает спать младенца и кричит Мэлсу, которому из Америки привезли саксофон: “Я же просила: “Потише!””
Тодоровскому мало “биполярного мира” (“серые” – “яркие”). Когда главный герой узнает, что никаких стиляг “в Америке нет”, он сначала злится, а потом произносит: “Но мы же есть!”… Так наступает конец иллюзии, почти конец фильма. Однако и начало возмужалой жизни вне любых “категорий” и сект. Другие “другие” будут навлекать себе на голову приключения, веселиться и страдать, искать на волнах радио какой-нибудь очередной “город Нью-Йорк”…
В финале по Тверской бежит толпа молодых из двухтысячных, и среди них Мэлс и Польза из пятидесятых. Кино оказалось не только про юность, но и про зрелость. И новую юность, и новую зрелость. Про вечное взросление. Про движение рывками в свободу, про вечное возвращение на круги своя.
Фильм Валерия Тодоровского вызвал ожесточенную дискуссию в блогах и СМИ. “Молодая” аудитория разделилась: послышались высказывания как “в пользу стиляг”, так и “за комсомольцев”. Мы попросили Федора Ермошина собрать мнения о ленте “Стиляги” и идеологии легендарного молодежного движения писателей трех поколений – Александра Иличевского, Александра Снегирева и Александра Кабакова.
Человек всегда один и всегда против
А. Иличевский. Вообще “Стиляги” не являются фильмом – это скорее плакат или лента иллюстраций, но и такой жанр приемлем для просмотра…
– Ваши представления об эпохе совпали с тем, что вы увидели на экране?
– Я это время знаю по рассказам своего отца, а детям свойственно идеализировать хорошие воспоминания своих родителей, доводить их до абсолюта. Воспоминания родителей – это закваска для рая, они входят в мысли детства, развивают ваши собственные мечты. Реалии какие-то в фильме были узнаны, некоторые оказались новостью. Вообще я сторонник тотальной достоверности, и в этом смысле приметы порой для меня важней сути, поскольку именно приметы, а не главный план действия, ответственны за приближение к правде…
– Возможно ли человеку нашей эпохи хотя бы частично “понять” и прочувствовать атмосферу 50-х годов прошлого века?
– Вопрос сложный. Это – большая задача художника, и не мне судить о достоверности – она мне просто недоступна из-за даты моего рождения. О 1930-х годах, например, я все время думаю в том ключе, что вот они для меня вообще слабо представимы. Не чувствую я их кожей, как иногда чувствую, скажем, военное время. Быт репрессий я не могу представить, что-то не умещается в моем понимании… С 1950-ми, кажется, полегче, радостней.
– Как вы оцениваете героев фильма – как комсомольцев, так и стиляг?
– Мне симпатичен герой ленты, потому что это человек, который “вывернул себя наизнанку”, пошел против имперской шерсти, и это мужество дорогого стоит. О симпатиях я бы не рассуждал в категориях приятия или неприятия. Среди комсомольцев своего детства я не видел истинных борцов (думаю, таковых не было и среди героев фильма), но видел много ханжей и прощелыг.
– Не кажется ли вам, что в фильме молодежное движение стиляг отождествляется с гламуром?
– У гламура и стиляг общее – только склонность к форме. У стиляг все-таки было нутряное желание отвалить из этой страны: энергия беглеца – очень плодотворная. Гламур никуда не хочет.
– Знакомо ли вам чувство “здесь все отвратительно, а там – все хорошо”?
– Нет, мне такое чувство незнакомо. Наверное, потому, что я довольно часто бывал и “там”, и “здесь”.
– Не является ли “западничество” для России миражом?
– Для меня очевидно, что центр цивилизации находится вне России. Это, можно сказать, географический факт. Следовательно, считаю, что “западничество” не мираж.
– Вас не смущает, что в фильме звучат песни других, более поздних эпох?
– Меня это раздражало в фильме. Большой связи между временами эти песни не выявляют. В наше время, кажется, нет и толики той оттепельной свободы духа.
– Насколько вам близки чувства главного героя: быть “чужим”, отторгаемым средой?
– Это очень остросюжетное ощущение и прекрасное порой. Главное, чтобы оно было плодотворным. Человек вообще-то всегда один и всегда против.
– Сегодня у вас есть необходимость кому-либо (или чему-либо) противостоять?
– Необходимость противостоять неизбежна, пока есть граница между субъектом и миром.
В России слишком нервное отношение к Западу
А. Снегирев. Фильм “Стиляги” мне очень понравился. Впервые в России сделан качественный мюзикл с крепким сценарием, красивыми лицами и отличными музыкальными номерами. Это первое современное массовое российское кино про тех, кому не по душе власть.
– Насколько верно показана эпоха? Или это “сказка”, к которой неприменимы критерии фактической правды?
– Конечно, это вариация на тему советских пятидесятых. Авторы ведь не воссоздавали время документально, они делали искусство… Вообще я считаю реальностью не только то, что останется запечатленным на фото, а еще и то, что происходит в умах, снах, воображении людей, живущих в данную эпоху. А значит, возможны допущения.
– Как вы полагаете, человек того времени узнал бы себя в героях фильма?
– Мои родители кое-что узнали. В “Стилягах” прекрасно показаны некоторые бытовые детали. Например, когда героиня О. Акиньшиной рисует на ногах чулочные швы, чтобы имитировать настоящие чулки. Или чемодан с необходимыми вещами перед дверью героя Л. Ярмольника, в любой момент ожидающего ареста… Конечно, в “Стилягах” эпоха трактуется вольно, без лишнего загруза. Если копнуть поглубже, в реальной жизни “стиляг” было много драматичного: высылки из Москвы, сроки. Просто создатели фильма ставили задачу снять мюзикл, а не драму.
– “Стиляги” или “комсомольцы”. Как вы себя определяете в этой системе координат?
– По фильму я – за стиляг! Мне просто нравится выражение их лиц. Они – мирные философы тряпок, приносящие в жизнь свежий ветерок…
– Есть мнение, что так, как стиляги, сейчас одевается и мыслит почти каждый, на это работает целая индустрия гламура. Но идеология стиляг не имела ничего общего с “гламурностью”. Нет ли подмены понятий в фильме?
– Все хорошее однажды становится индустрией. Рок тоже был музыкой маргиналов, а теперь отнесен к классике. А красиво одетых людей в Москве не так много: все в черном, мужики в каких-то одинаковых азиатских остроносых туфлях, бабы на дешевых шпильках… Яркости и смелости, а также вкуса в одежде до сих пор сильно не хватает.
– Не является ли западничество в широком смысле огромной (и очень русской) иллюзией?
– Запад в целом достиг высочайшего уровня культуры: бытовой, художественной, научной. Это – не иллюзия. В России излишне нервное отношение к Западу. Хорошее надо заимствовать, плохое отсеивать. Китайцы спокойно копируют все западные достижения, не забывая о своей культуре, и живут себе хорошо. А мы рефлексируем.
– Насколько вам близко желание главных героев фильма активно противостоять? Как вы полагаете, в какой мере это ощущает ваше поколение?
– Протест – это всегда хорошо, он взбадривает общество. Некоторым важно быть в оппозиции к любому порядку. С этим кредо можно спорить, но люди с подобными убеждениями необходимы. Человека, который не боится одеться так, что на него вся улица будет пялиться, можно считать героем. Позор для многих равен смерти… И если писателя все устраивает, о чем ему писать? Слава Богу, меня много чего не устраивает.
Сейчас другая жизнь, другой мир, другая эстетика
Александр Кабаков в своих произведениях воссоздает быт эпохи 50-х годов. “Младший брат стиляг” – так сам себя определяет прозаик. Он согласился рассказать о своем понимании этого молодежного движения.
А. Кабаков. Во-первых, надо помнить, что слово “стиляги” – оскорбительно, это слово из советского фельетона Д.Беляева в журнале “Крокодил”. Поэтому сегодня называть “стилягами” чуваков и чувих начала 50-х – то же самое, что говорить о жертвах ГУЛага как о “врагах народа”.
– Вы являетесь “поздним” стилягой. Каковы были идеалы “старших”?
– Никаких, кроме омерзения к окружающей действительности. На самом деле, люди, которые участвовали в молодежном движении, вошедшем в историю под именем “стиляг”, – первые убежденные, глубокие диссиденты-западники. Их судьбы разошлись: кто-то умер, в основном, погубленный советской властью в те же 50-е, а кто-то выбился в люди. Сейчас среди бывших стиляг много почтенных деятелей культуры.
– “Чувакам” и “чувихам” были свойственны ирония и цинизм?
– Нет. Эти качества появились позднее, у многих шестидесятников и постшестидесятников. Стеб и ирония – разные вещи…
– Не кажется ли вам наивной идеология, согласно которой “тут – все отвратительно, а там – все хорошо”?
– По тем временам это не казалось наивным, это было действительно так. Просто жизнь изменилась.
– Правомерно ли говорить о какой-то преемственности “старых” и “новых” молодежных течений, например, “стиляг” и представителей современных субкультур?
– Нет. Сейчас другая жизнь, другой мир, другая эстетика. Конечно, можно, начиная со стиляг, проследить генеалогию той части молодежи, которая нынче собирается в ночных клубах и занимается в основном торговлей кокаином. Но это то же самое, что рассуждать о происхождении коровы от мастодонта. Вообще очевидцы истории, как правило, бывают недовольны тем, как эту историю видят последующие поколения. И, наверное, это естественно.
Добавить комментарий