18+
«Регистрация» Глуховского*. Про идеологию даже не буду. Вставлю пять копеек насчет «эмигрантскости» взгляда и отношения к деталям.
Часть действия происходит в Одинцове, а я одинцовский, поэтому мне интересно. И вот в романе есть такая деталь: героиня едет в госпиталь Вишневского навещать парня, тяжело раненного на СВО.
Автор пишет: «До Сашиного госпиталя надо было на метро сначала до Тушинской, потом еще оттуда автобусом в область, в Одинцово». Читаю это и думаю: какие маршрутки от Тушинской в Одинцово, их не было отродясь.
Рассказываю об этом Даше, она тут же догадалась. Дело в том, что существует два госпиталя Вишневского. Один в Красногорске (как раз от Тушинской ехать), другой у нас. Автор героиню послал не в тот госпиталь. Видимо, погуглил и вписал.
В жизни трагедии происходят. Но в книге куски реальности (на уровне названий улиц и ресторанов) Глуховский пришивает к своей условной авторской реконструкции — на живую нитку.
Если герои молодые, то у Глуховского* они обильно и неточно матерятся. За ними начинает матюкаться и автор. Потом с трудом возвращается к чуть более сложным описаниям происходящего, чем «Ульяна просто опешила, просто по-человечески ох..ела».
Если героям за полтос — то он изъясняется какими-то былинными инверсиями типа «Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи… «. В самом начале книги Глуховский* ни дать ни взять эдакий писатель-деревенщик, будто его настиг синдром Валентина Распутина. Татьяна обращается к мужу «слушай-ко» (ну, понятно, она же вОлОгОдская), потом вспоминает, как Саша называл бабушку «баушкой» , мужа она зовет исключительно «Виталя». Если бы дальше на страницах появились, например, Евфим и Евфимия, я не удивился бы. Потом, правда, Глуховский переключается на диалог двух работниц спа-салона. Не менее, на мой взгляд, пластиковый…
И такого много. Солдат, представитель простого народа, в госпитале философски шутит про «х..й Шредингера» (ну, не мог Глуховский не поиронизировать над раненым, который не знает после операции, есть ли у него член). Пришлось впихивать шутку тому, кто просто оказался рядом. А провинциальная русская баба Ульяна называет интеллигентика Максима и его супругу «воины света, б…дь». Вряд ли она слышала песню Ляписа Трубецкого, но и тут автор нам типа подмигнул.
В романе постоянно бухтит телевизор, Глуховский зачем-то обильно его цитирует, типа в среду погружает. В дочатджипитишную эпоху это называлось «нагонять объем». Читать это всё, конечно, невозможно. Но такими же говорящими телевизорами являются его герои. Подтекст отсутствует напрочь. Зато Ульяне, главной героине, присуща простонародная хитрость: она не говорит свекрови, где находится ее раненый сын, потому что иначе свекровь расстроит их будущий брак.
Я понимаю авторскую стратегию: они же все тупые, хищные, к чему им подтекст. Но тогда герои получаются плоские, вот беда.
«Черная невеста» Ульяна описывается с едва скрываемым отвращением. Например, когда смотрит на себя беременную: «Нельзя, что ли, блин, было сделать как-то, чтобы почкованием размножаться?». Это, кстати, похоже на выкинутый эпизод из «Елены» Звягинцева*, где главная героиня, жительница окраин, со своими замкадными домочадцами сравнивается с саранчой, — через экранный образ в телепередаче «В мире животных».
Глуховский* работает на звягинцевском поле, есть сходные сцены, даже онлайн-источники, откуда они черпают знания о российской жизни, кажется, те же. И это чувствуется.
В «Регистрации» есть одна сцена с намеком на силу и на настоящие чувства. Это, собственно, регистрация. Но объективация умирающего «Сашки», который для Глуховского* является «котом Шредингера», вещью в себе, так и не сказавшим своего слова, не позволяет автору его очеловечить.
Все мужики в романе — зло. Все женщины — зло. Как будто какой-то фильтр на человечность установлен. Но это уже про идеологию. А про нее я не хочу. И в этом тоже чувствую разрыв с эмигрантской литературой. В том, что невозможно сейчас писать объективно о книжке, по гамбургскому счету. И все же этот разрыв проходит по грани допущения: а люди ли ТАМ? Может, все-таки, люди? Может, не стоит им отказывать в праве на человечность? Это прямая работа писателя, мне кажется. Гуманитарная работа. Но книжка Глуховского* этот разрыв регистрирует.
• признан иноагентом на территории РФ.
Добавить комментарий