![Рецензия на книгу А.Холикова «Мережковский. Из жизни до эмиграции 1865-1917. [Биография без героя] // Вопр. лит. №1. 2011.](https://fermoshin.ru/wp-content/uploads/2011/01/Мережк.webp)
А. Холиков. Мережковский: Из жизни до эмиграции. 1865-1919. СПб.: Алетейя, 2010. 150 с.
Алексей Холиков полагает, что в лице его героя следует видеть человека «замечательного, исключительного по своим достоинствам и недостаткам» (с. 5). Это определение, данное в предисловии, сразу интригует и — настораживает.
(далее…)
Побывали с Дарьей на выставке Пикассо в Пушкинском.
Возле музея – внушительная очередь.
Чем ближе вы подходите к воротам, тем чаще перед вашим носом оказываются новые охотники до прекрасного. Эстеты разрывают скотч, который скрепляет заграждения, нервно куря, протискиваются вперед изящным тихим сапом: а? что? да я уже посмотрел, я просто спросить… Затем изумленная публика видит их уже впереди. Картина маслом: из цикла про акробатов.
Пикассо привлекает и отталкивает.
(далее…)
Лидия Чуковская. Прочерк. М., «Время», 2009, 576 стр.
Публикация книги Лидии Чуковской «Прочерк», которая впервые вышла отдель-ным то-мом, — это сигнал: книга пробует найти «читателя в потом-стве». Попытка, как ни горько сознавать, снова может оказаться «несвоевременной». Страна устала от истории-как-она-есть. Ей опять нужны мифы.
(далее…)
Мы говорили по поводу “Стиляг” с подругой Асей, которую – для меня неожиданно – этот фильм очень впечатлил, она его приняла. Ей понравилась мысль о том, что с той стороны – серость, с этой – яркость, но это только костюмы. “А Польза – это Польза” (есть там героиня с таким именем, которая вне классификаций и типов). Фильм о том, как человек другой отторгается от среды. О том, что такое – быть “не как все”. О том, что нужно быть собой, вне шаблонов – каких бы то ни было. По крайней мере так я понял Асины впечатленья.
Это все верно, правильно. Ася – сама немножко “стиляга”, или немножко Польза, во всяком случае, наверняка она нашла в этом фильме что-то очень себе близкое.
(далее…)
Александр Иличевский. Пение известняка. Рассказы. – М.: Время, 2008.
Принято говорить, что Александр Иличевский разрабатывает серебряную жилу русского модернизма. Бесконечное разнообразие техник и сюжетов, которое Иличевский демонстрирует в книге “Пение известняка”, вроде бы еще одно тому доказательство.
(далее…)
Ярославу Лермонтову
Посмотри на его лицо. Он чем-то напоминает енота. Такие, как он, боятся занозы в пальце. Такие обычно подвержены многочисленным фобиям. Но он знает, что непобедим. У него есть право убивать красиво, поднимать на смех того, кто поверил, и получать за это пальмовую ветвь. Главный принцип кино, которое он снимает всю жизнь, – эстетика, которая дразнит этику, залезает на ее территорию, но, чуть что, подлавливает нас: ребята, не путайте одно с другим. Мы играем. Это искусство. Не кровь, а кетчуп.
(далее…)
Истинная свобода лишь там,
где нет для меня ничего другого,
что не было бы мною самим.
Гегель.
Актёр Пегасов шёл по вечернему переулку, заплёванный, измученный неудачей последней репетиции. Дощатые подмостки – хоть бы прогнулись и поглотили, — греша, думал он. Но ныне театр – не то, что раньше, когда разверзалась сцена при помощи специальной машины, и красный Аид заглатывал фигуру актёра, словно копилка — мелочь, и только лишь рассеивался дым, напущенный специальными трубами из сценических закутов, никого уже не было, рок театральной задумки оказывался сильнее человека-актёра (так как актер был добровольно-подневолен, хотя живой, и именно его добровольность повиновения замыслу – быть тем, кем предложат — так действовала на зрителей: это и была роль – которую на себя берет актер; на то ведь и актер, чтоб брать на себя роль, как берут на себя огонь), который, намеренно бессильный, уже не мог высунуть голову на поверхность, для зрителя бывшую ещё и возвышенностью, и даже эта специальная немощь его была значением, жестом, молчаливым пафосом… Пегасов тут же одумался, и покаялся за грешные мечтания (быть взаправду проглоченным, провалиться сквозь землю навсегда), отлукавость которых выдавал налёт морочной театральщины и гротеска.
(далее…)
Московский зритель получил привилегию посмотреть эту выставку одним из первых после нью-йоркского. Диковинная культурная флора западного искусства тотчас пересажена на российскую почву.
Нам предоставлена редкая возможность — наблюдать заезжий полутеатр-полукинематограф Роберта Вилсона таким, какой есть, без адаптации и перевода, пока он не успел растерять свою новизну в долгих вояжах.
Но, быть может, вы уже наслышаны об этом зрелище.
Вам, искушенному, известно, что VOOM – это такая техника сверхчеткого видео.
Думаете, что знаете, чего ожидать. Что полностью готовы к эстетическому аттракциону.
(далее…)
Я смотрю вокруг себя. Вот кувшин, вот плита, вот кастрюли. Казалось бы, в обиходе нужны только вещи, а не их имена. Дайте мне больше вещей, а говорить я научусь как-нибудь потом. Если на рынке пишут “марков” на картонке, то ведь главное, чтоб покупатель понял. Теоретически можно и пальцем ткнуть. А русский язык невеществен, его не положишь на зуб, проверяя, как монету.
(далее…)
![Четырехмерный мифотворец [О творчестве Евгения Гришковца] // Октябрь. — №1. – 2011.](https://fermoshin.ru/wp-content/uploads/2011/01/Гришковец_1.jpg)