Метка: периодика

Фильм Романа Либерова «Сохрани мою речь навсегда» (2015) о жизни Мандельштама – отчасти анимационный, отчасти документальный, отчасти кукольный микс – странное сочетание жанров, «сочинение для кинотеатра со зрителем». Удивительно, что картина, столь сложная по технике, снималась без привязки к юбилейной дате, практически своими силами, с миру по нитке, что уже своего рода подвиг. Но нельзя не сказать и о тех проблемах, которые фильм Либерова по-новому высветил.

Российское неигровое кино – огромное поле запечатленных фактов, лиц, жизней. Это поле вспаханное, но незасеянное: у этих фильмов почти нет зрителя. Постсоветская документалистика сохранила уникальность школы, но до сих пор разыскивает тех, кто готов смотреть многомерные, сложные, не-теликовые истории.

Сегодня в российской документалистике уже сформировались новые классики, а у тех – появились свои ученики. Этих авторов объединяют не только трудности выживания – как правило, бюджеты у такого кино мизерные, а проката почти нет, – но и двойственная позиция «художника документального кино» на грани между поэзией и фактом, между деликатностью и бесстыдством. Зритель здесь – не свидетель, а соучастник, от него требуется ответная смелость.

О самых бесстрашных и поговорим.

Мы говорили по поводу “Стиляг” с подругой Асей, которую – для меня неожиданно – этот фильм очень впечатлил, она его приняла. Ей понравилась мысль о том, что с той стороны – серость, с этой – яркость, но это только костюмы. “А Польза – это Польза” (есть там героиня с таким именем, которая вне классификаций и типов). Фильм о том, как человек другой отторгается от среды. О том, что такое – быть “не как все”. О том, что нужно быть собой, вне шаблонов – каких бы то ни было. По крайней мере так я понял Асины впечатленья.

Это все верно, правильно. Ася – сама немножко “стиляга”, или немножко Польза, во всяком случае, наверняка она нашла в этом фильме что-то очень себе близкое.

Я смотрю вокруг себя. Вот кувшин, вот плита, вот кастрюли. Казалось бы, в обиходе нужны только вещи, а не их имена. Дайте мне больше вещей, а говорить я научусь как-нибудь потом. Если на рынке пишут “марков” на картонке, то ведь главное, чтоб покупатель понял. Теоретически можно и пальцем ткнуть. А русский язык невеществен, его не положишь на зуб, проверяя, как монету.

Ярославу Лермонтову

Посмотри на его лицо. Он чем-то напоминает енота. Такие, как он, боятся занозы в пальце. Такие обычно подвержены многочисленным фобиям. Но он знает, что непобедим. У него есть право убивать красиво, поднимать на смех того, кто поверил, и получать за это пальмовую ветвь. Главный принцип кино, которое он снимает всю жизнь, – эстетика, которая дразнит этику, залезает на ее территорию, но, чуть что, подлавливает нас: ребята, не путайте одно с другим. Мы играем. Это искусство. Не кровь, а кетчуп.

Джон Рёскин. Лекции об искусстве. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2006.

На сегодняшний день искусство от не-искусства отделить невозможно. Начиная, быть может, с Дюшана, объявившего эстетическим объектом писсуар, человеку университетски образованному, который набрал, как снега за шиворот, постмодернистских теорий, трудно говорить о “гармонии”, “светочах архитектуры”, “любви к искусству”, о просветительской его функции. Представляются старомодным джентльменское благородство былой культуры, нелигитимным – разговор в границах старой, степенной искусствоведческой этики-этикета. На слух современного гуманитария такие речи уже давно звучат сентиментально, беззубо, кажутся ненужной “водой”.