Посмотрел потрясающий документальный фильм, который не отпускает уже третий день.
«Киноработник» Тонни Зиерра — о Леоне Витали, помощнике, а лучше сказать, правой руке Стэнли Кубрика.
Люди, у которых в фильме берут интервью, в один голос говорят, что без Леона фильмы Кубрика лишились бы огромного количества важнейших деталей. Например, мальчик в «Сиянии» был выбран именно им. И девочки-близняшки тоже. И на площадке он работал с ними постоянно.
Но как же получилось, что мы ничего не знаем о Лионе?
Витали, талантливый, успешный и много снимавшийся актер, бросает всё, посмотрев «Космическую одиссею» и «Заводной апельсин». Он решает: я буду работать на этого человека. Точнее, ему служить.
И конечно, Кубрик бы не был Кубриком, если бы в этой истории не было довольно мрачного твиста: это история про то, чем один человек готов пожертвовать ради другого.
Конечно, такой помощник, как Леон, это дар. Но великий Кубрик с течением времени начинает воспринимать его присутствие как должное.
«Ты должен был отдавать больше, больше и больше… «
Где тут перфекционизм, а где тирания и психопатия; где заканчивается требовательность, и начинается психологическое давление, своего рода порабощение?
«[Когда мы смотрели снятое,] я должен был сказать: «Тут что-то не так». Если бы я не сказал это, он бы потом спрашивал: » Почему ты ничего не сказал? «
Список заданий, которые Кубрик давал Леону, напоминает to-do-list Золушки, составленный мачехой. Цветокоррекция, буклеты, фото локаций, работа с актёрами на площадке, разбор ангаров с архивами, трейлеры к фильмам, выходящие во всех странах мира, кастинг актеров на роли… И это только начало.
При этом Леон был ещё и многодетным отцом. Как вспоминает сын Леона, папа бывало, спал на половике прямо на рабочем месте.
И когда кто-то при нём говорил, как мечтает работать с Кубриком: «Я бы правую руку отдал, чтобы работать со Стэнли»,
«…Кубрик улыбался. «Мне кажется, он думал: «Почему вы меня недооцениваете? Всего лишь правую руку? Как насчёт левой? А как насчёт ноги? А тело, сердце и всё вообще? «
В фильме есть мощные детали, которые объясняют психологические предпосылки такого служения со стороны Леона (семейный бэкграунд). Но в конечном счёте это портрет человека, исполненного благородства. Готового жить и умереть ради другого. И беззаветно любящего кино.
Он киноработник, точнее не скажешь. Он ищет идеал. И в этом Витали — на одной волне с Кубриком, который говорил:
«Ты либо заботишься о чём-то, либо тебе всё равно. Посередине нет серой зоны».
Сейчас, конечно, такая рабочая этика кажется «токсичной». Витали подчёркивает:
«Я не работал с ним, я работал для него»
Есть какая-то горькая ирония в том, что Витали, талантливейший актер, сыграл у Кубрика роль в последнем фильме — но в маске.
Надо сказать, что в нашем кино тоже есть свои леоны витали. Те, на чьих плечах оно держалось и держится. В том числе, благодаря которым состоялся кинематограф Тарковского, например. Удивительные люди.
«Киноработник» — про тихое величие смиренного человека. Того самого «неизвестного мастера», без которого шедевры бы не случились.
Один из любимейших фильмов! Интонация совершенно уникальная: сентиментальная, трагичная, юморная.
Когда Менцель приезжал в Москву, удалось с ним немного поговорить, и он в общении был таким же лёгким, душевным человеком, как его фильмы. Сами «Поезда» когда-то впервые увидел в программе «Культ кино» Кирилла Разлогова. Восторг.
Прочел «Трудно быть богом» Стругацких. Стало понятно, почему книга культовая. Заслуженно. Очень мускулистая проза. Ничего лишнего. Практически голливудская структура. Предельная эргономика, крепкий сюжетный каркас. Каркас, который Герман развалил, превратив фильм в лютый иммерсив. Но что-то у Германа при этом потерялось. Простота и внятность пропали. Романтизм, столь важный для Стругацких. Надежда и та самая жалость, которой полно сердце Руматы.
Все-таки очень важно, что Антон-Румата — коммунист. Это для Стругацких вполне органично. И, думаю, они писали (на тот момент) без фиги в кармане. «Красный» Румата — не вынужденная добавка, чтобы обмануть цензуру. Не баг, а фича. В этом уникальное предложение Стругацких для мировой фантастики.
Стремление Руматы «всех переделать» — мощный движок сюжета. Ему нельзя вмешиваться, потому что он явился на Арканар как наблюдатель. Но очень хочется. Это тикающая бомба. Суперсила Руматы и его суперслабость.
Кажется, что молодого Антона Стругацкие рисовали с юных самих себя. Сцена в самом начале, в лесу, энергичная, дерзкая, полная надежд и трепета перед будущим, «пионерского задора» и просто молодости… А финал, кажется, мог быть написан только людьми, многое пережившими. Эпилог «ТББ» — вообще одно из лучших описаний посттравматического расстройства.
Румата — «сложный человек» (как говорят про героев сериалов типа «Во все тяжкие»).
Румата — Гамлет-коммунист, мучительно выбирающий, рефлексировать или действовать.
Румата — это Смешной человек Достоевского, который из Золотого века попал в ад.
И, конечно, Румата — типичный «лишний человек».
«ТББ» — несоветская книга, написанная насквозь советскими людьми. И идеалы, и кошмары здесь замешаны в гремучий коктейль. Да, Антон — коммунист, но еще и интеллигент. Герои Стругацких верят в некую теорию исторической эволюции, которая якобы непогрешима, горят идеей, будто первохристиане. Но их смирение — паче гордости. И оставаться лишь наблюдателями не выйдет.
В этой связи я с интересом посмотрел разбор «ТББ» Гоблина-Пучкова и Клима Жукова. Они читают Стругацких через марксистскую призму. Их основной посыл: Румата — не настоящий коммунист, а (так сказать) малолетний дебил. Арканар, по их мнению, не Средневековье, а странная формация, которая не могла существовать в реальности, нелепый гибрид из разных укладов и эпох. (Как-то за скобками осталось то обстоятельство, что речь идет о художественной книге, а не о «реальности»; это как свифтовского «Гулливера» проверять на матчасть. Но ОК…)
…В презрении Руматы к «населению» Гоблин с Жуковым видят невероятное ЧСВ, типичное для интеллигенции.
Надо сказать, было дело, при чтении «Трудно быть богом» меня тоже резанул пассаж о притесняемых ученых, поэтах и философах. Стругацкие описывают их так:
«…сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа».
Вот это «подобно богам» — звучит правда пафосно. Да и Румата — не слишком ли много на себя взял? Когда я поделился с отцом, мол, читаю «Трудно быть богом», он вдруг выдал: «А кто тебя заставляет?». Я не сразу понял, что это была его реакция на название))
Как мы слышали из другого культового произведения, «бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе». У Бога не может быть гордыни. А у Руматы ее хоть отбавляй. Где груз ответственности за всё, происходящее вокруг, а где глубокий невроз и/или грех классового и личного превосходства?
Впрочем, Румата переживает стыд, когда хочет убить подлеца или вдруг понимает, что сам ведет себя, как хам, — и тут уже один шаг до христианства, ни разу в тексте не упомянутого…
…Отдельный аспект уникальности «ТББ» — это чувство предвидения.
Я поражен, насколько современно написана книга. К примеру, Стругацкие придумали «синтезатор» — прообраз 3D-принтера, печатающего арканарскую валюту. Название для девайса странное, но в остальном даже в мелочах «ТББ» читается актуально и незамшело. Чего стоит хотя бы камера, вмонтированная в драгоценный камень на лбу, с помощью которой Румата фиксирует реальность. И на уровне фразочек — в «ТББ» полно смешных параллелей не только с предыдущей, но и последующей историей. Будто Стругацкие специально вписывали эти реплики потом, настолько они звучат как «цитаты из будущего».
Ученые, например, в диалоге друг с другом вдруг «включают» Черномырдина:
Отец Кабани стоял рядом с ним и говорил: – Так оно всегда и получается, дружок. Стараешься, как лучше, а получается хуже…
(…и подразумевается: как всегда))
На другой страничке — реплика дона Тамэо:
Государство превыше… И это опасно, наконец… Оскорбление чувств…
И все же «ТББ» могла быть написана только человеком советским. Здесь видно очень специфическое мировоззрение, и это проскальзывает на уровне лексики. Один из героев говорит, что у власти может оказаться любой,
например, человечек, всю жизнь занимавшийся уязвлением соседей. Плевал в чужие кастрюли с супом…,
— будто это сказано про питерскую коммуналку, а не про арканарские жилища. Один из мудрецов «признан шпионом»; барона Пампу, забывшись, Румата называет «товарищем» и тд. «Лавочники» — синоним слова «мещане», этих лавочников Стругацкие рисуют максимально презрительно, как толпу «серой сволочи». Такой немножко ленинский сленг…
Можно сказать, Стругацкие и неофеодализм тоже предвосхитили. А уж с точки зрения «колониальных штудий» про «ТББ» можно целую диссертацию накропать. Румата (по крайней мере, вначале) любит местную девушку Киру немножко как колониалист –аборигенку. Деликатное построение демократии в Арканаре идет прахом, и город приходится забрасывать «сонными бомбами». В этом мощь выдающейся книги: связки с современностью читатель выстраивает сам, они непроизвольно плодятся в голове.
Что самое пугающее, мир Стругацких в «ТББ» — закольцован. Это змея, укусившая себя за хвост. Румата прилетает в «прошлое» из светлого будущего, но жизнь отсталых арканарцев оказывается тем, что Стругацкие в 1963 году описывают с оглядкой на реальное недавнее прошлое.
Неужели это книга про дурную бесконечность?
В истории, рассказанной в «ТББ», вырисовывается такая концепция «новейшей истории Арканара»: были «серые» – феодальная номенклатура. Когда их снесли, вместо них пришли черные, т.е. бандиты. Но ведь это схема, которая еще при жизни братьев почти мистически воплотилась в жизнь. И понятно, почему в начале 2000-х многие воспринимали изначальный замысел Германа почти как политическое кино: пришел Румата, хотел сделать как лучше… Но основная сила «ТББ» — в вопросе, с которым книжка обращается непосредственно к тебе.
Ты сам-то кто? — наблюдатель или участник? Можно ли жить в Истории, оставаясь нравственным человеком, участвовать в ней, врасти в нее, не самоуничтожаясь как личность?
Тема «благих намерений» и «боязни своих желаний», которая у Стругацких развивается, например, в «Пикнике на обочине» — большие «проклятые» вопросы — то, что заставляет их перечитывать снова и снова. Можно отлавливать концептуальные нестыковки, а можно просто удивляться художническому предвидению.
Целая галактика смыслов, порожденных Стругацкими, вступая в реакцию с реальностью, продолжает будоражить наши мозги.
Прочел новую книгу Александра Горбачева* про Егора Летова — «Он увидел солнце». Одна из лучших биографий, написанных по-русски.
Огромное количество материала, филигранно спаянного в рассказ о Летове. И о времени, с которым Летов был в постоянном конфликте.
Это история человека, который без анестезии, максимально болезненно выламывался из эпохи, делал всё перпендикулярно, превратил себя самого в русское поле экспериментов.
Тут нужно признаться, что вообще-то Летов — герой не моего романа. Слишком он гибельный, опасный. Но он всегда где-то мерцал. Летов: и сразу слышишь рык в ушах. Как Мандельштам, который наплывал на русскую поэзию, и его стихи «слились с ней, кое-что изменив в ее составе».
Но почему так получилось? Горбачев* убедительно показывает, что дело даже не в отдельных песнях-заклинаниях, контр-культурном коде, всегдашнем дворовом наборе greatest hits. Летов — это вся его жизнь в целом, концентрат безумия и отрыва. Это фантастический характер, пугающе-влиятельный и харизматичный. (Про судьбу Янки и ее гибель всерьез — в книге тоже есть.)
Горбачев* цитирует Летова:
Должны обидеть неистово мне ценное или родное. После этого я сочиняю песню. В этом состоянии я становлюсь настоящим. В моем настоящем состоянии я считаю, что я могу убивать.
Это не про артистизм, а про кишки. Он поет, проживая. А вырывается из него всякое. Летов как чистый спирт. Как поэт-истребитель. Как психонавт. Разные у него были субличности…
Но у многих его прозрений литературные корни. Он ведь абсолютно книжный человек. Новизна в том, что он в своих песнях — и автор, и герой одновременно. Он хотел быть немножко Достоевским, но получалось — и героем Достоевского. Он был немножко Платоновым, наблюдающим за строителями Котлована, — но и героем Платонова, эдаким человеком в буденовке, с красной звездой на лбу.
«Вижу, поднимается с колен моя Родина» — это песня и про гибель, и про возрождение. Кипящая психоделическая лава. «Он не был НАД схваткой, он СЕБЯ ощущал схваткой», — так о нем сказал другой автор, цитируемый Горбачевым*, Максим Семеляк.
Я прочёл книжку залпом, закрыл, и пока погружаться дальше не буду, надо выдохнуть. Но этот коктейль был ядреным, нашатырным, без разбавки… Крутая книга.
__ Александр Горбачев признан иноагентом на территории РФ.
Посмотрел фильм «Хрупкое»Максима Аньшина — про фарфоровый завод в Сысерти. Замечательный док из конкурсной программы «Горького-феста».
В прозябающий, на грани закрытия, завод, где работают колоритные герои, отправляют команду «спасателей» — креативных менеджеров с горящими глазами, которые стремятся вдохнуть в завод новую жизнь и все сделать по-модному.
Они ходят по продуваемым всеми ветрами залам и радуются, какой там восхитительный свет. Запиливают сториз и придумывают новые проекты.
Разрыв между работниками, уже познавшими горький опыт, которым до этого не выплачивали зарплату, у которых есть свое понимание заводских традиций, — и художниками, которые «так видят», неизбежен.
Но «Хрупкое» — история в развитии, и эти отношения изящно выруливают к той самой новой жизни.
В столкновении реальности и мечты, усталости и дерзновения, ремесла и наива — захватывающая динамика. Все герои понятны и чрезвычайно симпатичны, каждый со своей «правдой».
Аньшин, реанимируя жанр производственного фильма, вкладывает в него очень много собственной эмпатии, и ни разу не проявляет тенденциозности, не сглаживает углы. Получается такая, что ли, в духе «Листопада» Иоселиани, почти философская история, рассказанная с большим юмором. (Ну, и кружку, посмотрев кино, сразу купить захотелось))
Как говорит о своей работе один из мастеров: «Это тоньше, чем здравый смысл».
Смотрим по вечерам «Амадея» Милоша Формана, растягивая удовольствие. Всегда жаль Сальери, попавшегося под тяжёлую руку мифотворчества, молвы. Но как же здорово по-актерски разыграна эта история, каждая сцена, каждая деталь.
Подозреваю, что процентов на 80 это кино неисторично — начиная с панковского парика; хотя вот сейчас погуглил, и оказывается, обращение к Моцарту «Волфи» — действительно было — точнее, что-то похожее, только на южно-немецком диалекте; и на бильярде Моцарт, представьте себе, играл.
Но кому какое дело, если во всё происходящее веришь. Видно, что цель была — передать не букву, а дух.
И ещё — в старых фильмах всё трушное, недорисованное — костюмы, вещи, интерьеры. И совсем другие фактуры. Это — при довольно линейном ведь сюжете — создаёт жизнь в кадре. И ещё — гениально придуманный «моцартовский» смех…
Не разделил (сначала) общих восторгов по поводу «Грешников» Куглера. Пафосу, кажется, многовато.
Этот фильм, судя по всему, должен быть настоян на фольклоре и мистике. А получилось, как будто ошмётки мифологии брошены в коктейль, призванный быть магическим.
Некоторые реплики и кадры выглядят по-плохому архаично. И в нескольких моментах вымораживала актёрская игра.
Кино оживляется в момент появления выходцев из Ирландии, очень убедителен главный злодей — и дальше повествование двигается бодрей. Музыкальные номера уместны, и сердечко на скримерных моментах ëкает.
(Спойлер!) Любой фильм про упырей или зомби — это фильм социальный, а то и политический. «Грешники» — о том, как люди пытаются обрести идентичность. Найти общность там, где каждый каждому враг. Ощущение себя частью племени — то, что может спасти, а может завести в бездну.
Но «Грешники» не дотягивают до подлинного разговора о добре и зле, путаная там концепция, а как чистое развлечение — зрелище слишком претенциозное.
Первые сорок минут — кринжеваты. И вот этот размазанный финал с намёком на продолжение — будто пришит на живую нитку.
Но так бывает с кино: сначала не принимаешь, а потом как принимаешь, и поневоле возвращаешься ещё и еще.
Обращение к фольклору как мощной стихии притягивает. Можно ли этот жанр и эти коллизии применить к российским реалиям? Могло бы получиться интересно. Впрочем, я до сих пор не посмотрел «Вампиры средней полосы». Не исключаю, что там это есть.
Смотрел с интересом и недоверием: как человеку удалось войти в ту же реку спустя 20 лет и доснять незавершенный когда-то, в конце 80-х, фильм. Сам режиссер объяснял, что думал о кино постоянно, гештальт был незакрыт, да и снявшийся в главной роли Фёдор Бондарчук спустя много лет внезапно спросил: «Где фильм-то?». — «Под кроватью», — ответил режиссер. Бондарчук же посодействовал при завершении, помог дожать.
Постепенно затянула меня эта черно-белая, понятное дело, неровная картина, решенная изящно и изобретательно. Если вспоминать «Безразличие» спустя какое-то время, окажется: будто пробка из бутылки шампанского в замедленном темпе (один из кадров фильма), выпрыгивает оттуда и образность, и фактура, и красота. Романтичное, элегантное, на коленке, но от души сделанное кино. Именно что «ламповое»: в 80-е снимают 60-е, чтобы потом в конце нулевых реанимировать и то, и другое.
То, что это кино выиграло гран-при «Кинотавра» в 2010-м — задает ему еще один слой ностальгичности. И грусти. Кинулся смотреть, что еще снял Флянгольц — оказалось, немного. «Безразличие» стало, по сути, его лебединой песней.
Стал «играться» с чатдижпити — и немножко прифигел. Загнал туда сначала роман «Острый живот» — с запросом, мол, напиши увлекательную аннотацию. Чатжпт ответил в пяти вариантах. Приведу один:
«Студент на грани жизни и смерти. Неделя, перевернувшая всё. «Острый живот» – диагноз, ставший началом странной одиссеи, где боль открывает двери в мир, полный призрачных видений и борьбы за существование. Что ждет героя за порогом больничной палаты: исцеление или окончательное погружение в сумрак?»
Ну, в общем, верно суть ухватил. Тогда я попросил ЕГО написать ругательную рецензию на «Острый живот»… «Автор решил совместить учебник по абдоминальной хирургии с вечерней исповедальней в стиле «я страдаю, значит я пишу». Скука режет острее, чем скальпель. Главный герой — врач с комплексом Бога и синдромом тревожного сноба. Он блуждает по больнице, как Шерлок Холмс с гастритом, разгадывая клинические загадки и одновременно демонстрируя весь спектр недовольства собой…»
«В центре этой ироничной, щемящей истории — обыкновенный человек, желающий поступить правильно, пусть даже по-детски наивно. В солнечный майский день, среди цветущей черёмухи и детского смеха, герой сталкивается с абсурдом и равнодушием мира, где даже попытка спасти карпа из грязного фонтана может обернуться настоящей войной. Это трогательный и тревожный монолог современного «городского Дон Кихота», оказавшегося один на один с коллективным равнодушием».
Тогда я загнал туда же «Одинцовские рассказы»: «На страницах «Одинцовских рассказов» вы встретите соседей, почтальонов, пап, мальчишек с футбольного поля, влюблённых, тех, кто пишет письма в толстые журналы, и тех, кто покупает саблю, чтобы «идти на печенегов». Здесь будут и походы в «Ашан», и запах сургуча на почте, и сражения за мяч во дворе. Всё это — не просто бытовые зарисовки, а живая ткань городской окраины, полная теплоты, юмора и узнавания»
Жена Даша сказала: «Аннотации лучше, чем тексты». Брат Саша спросил: «Это не Юзефович?».
Не могу сказать, что это гениально, но это, кажется, вполне грамотно. И сразу брезжит вопросик: а зачем что-то писать, если чатжпт может лучше.
Но тут почитал «Белую гвардию» Булгакова. И подумал: не, не напишет такое чат-жпт. Как Булгаков, написать может, но только в случае, если есть Булгаков-прототип. Его уникальное видение, помноженное на время, на знание матчасти… Но вот критиком может стать вполне)
На фото: красивый парень-андроид и красивая девушка-андроид восхищенно читают «Одинцовские рассказы» в старой хрущевке; очень красивая женщина-андроид читает «Рыбу в фонтане»; Нарисовал «Кандинский»))
Посмотрели фильм «Ловушка» Шьямалана. В качестве фильма на вечер, чтобы посмотреть с дитем-подростком под чаëк, — кино прекрасно справляется со своей задачей. Да, B-movie, но не без изобретательности и шьямалановских приколов.
К тому же сын Петя, оказывается, уже знал завязку фильма — по shorts’ам. Дети сейчас вообще идентифицируют уйму фильмов по минутным видеороликам, зачастую озвученным искусственным интеллектом («полиция разыскивает маньяка-мЯсника…», с ударением на первом слоге))
И дальше, если им интересно, смотрят кино полностью.
«Ловушка»- как бы тут не проспойлерить — классический хичкоковский триллер, но практически без открытого насилия и даже с намёком на мрачноватый юмор.
Актер Джош Хартнет, подчас удивительно напоминающий Козловского, весьма хорош, наблюдать за его актёрской игрой интересно. Вообще, в фильме больше игры, чем на первый взгляд кажется.
