-
Жестокий бифштекс // Октябрь. №5. 2008
Ярославу Лермонтову
Посмотри на его лицо. Он чем-то напоминает енота. Такие, как он, боятся занозы в пальце. Такие обычно подвержены многочисленным фобиям. Но он знает, что непобедим. У него есть право убивать красиво, поднимать на смех того, кто поверил, и получать за это пальмовую ветвь. Главный принцип кино, которое он снимает всю жизнь, – эстетика, которая дразнит этику, залезает на ее территорию, но, чуть что, подлавливает нас: ребята, не путайте одно с другим. Мы играем. Это искусство. Не кровь, а кетчуп.
(далее…)
-
Актер Пегасов (рассказ) // Топос. 27/11/2007
Истинная свобода лишь там,
где нет для меня ничего другого,
что не было бы мною самим.
Гегель.
Актёр Пегасов шёл по вечернему переулку, заплёванный, измученный неудачей последней репетиции. Дощатые подмостки – хоть бы прогнулись и поглотили, — греша, думал он. Но ныне театр – не то, что раньше, когда разверзалась сцена при помощи специальной машины, и красный Аид заглатывал фигуру актёра, словно копилка — мелочь, и только лишь рассеивался дым, напущенный специальными трубами из сценических закутов, никого уже не было, рок театральной задумки оказывался сильнее человека-актёра (так как актер был добровольно-подневолен, хотя живой, и именно его добровольность повиновения замыслу – быть тем, кем предложат — так действовала на зрителей: это и была роль – которую на себя берет актер; на то ведь и актер, чтоб брать на себя роль, как берут на себя огонь), который, намеренно бессильный, уже не мог высунуть голову на поверхность, для зрителя бывшую ещё и возвышенностью, и даже эта специальная немощь его была значением, жестом, молчаливым пафосом… Пегасов тут же одумался, и покаялся за грешные мечтания (быть взаправду проглоченным, провалиться сквозь землю навсегда), отлукавость которых выдавал налёт морочной театральщины и гротеска.
(далее…)
-
Речь про речь // Знамя. №10. 2007
Я смотрю вокруг себя. Вот кувшин, вот плита, вот кастрюли. Казалось бы, в обиходе нужны только вещи, а не их имена. Дайте мне больше вещей, а говорить я научусь как-нибудь потом. Если на рынке пишут “марков” на картонке, то ведь главное, чтоб покупатель понял. Теоретически можно и пальцем ткнуть. А русский язык невеществен, его не положишь на зуб, проверяя, как монету.
(далее…)
-
Наивный Рёскин // Октябрь №2. 2007
Джон Рёскин. Лекции об искусстве. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2006.
На сегодняшний день искусство от не-искусства отделить невозможно. Начиная, быть может, с Дюшана, объявившего эстетическим объектом писсуар, человеку университетски образованному, который набрал, как снега за шиворот, постмодернистских теорий, трудно говорить о “гармонии”, “светочах архитектуры”, “любви к искусству”, о просветительской его функции. Представляются старомодным джентльменское благородство былой культуры, нелигитимным – разговор в границах старой, степенной искусствоведческой этики-этикета. На слух современного гуманитария такие речи уже давно звучат сентиментально, беззубо, кажутся ненужной “водой”.
(далее…)
-
Универность // Октябрь №5. 2007
Главное здание МГУ – постройка высокая. В дождливую погоду не видно шпиля, на него наползают облака, усаживаются низко, будто набросали подушек, заволокли периной тумана странные астрологические часы на одной башне и обычные часы на другой. Так, что если опаздываешь, то и не узнаешь, насколько.
(далее…)
-
Против Америки // Октябрь. №10. 2006
Lo, I too am come, chanting the chant of battles,
I above all promote brave soldiers.*
Уолт Уитмен
* Слышишь, я тоже пришел, распевая песню битвы, и прежде всего призываю храбрых солдат (англ.)
Рост антиамериканских настроений в моем (студенческом) кругу начался достаточно давно. После теракта 11 сентября, то есть уже лет пять назад, знакомый по университету пропел мне – причем на правах забавной хохмы, лихой насмешки – песню, напоминающую те, что обычно поют друг о друге враждующие армии – похожую на походную – песню, где в черноюмористических интонациях “обыгрывалась” гибель двух башен-близнецов. Американцы казались в этой “песенке” эдакими ненастоящими человечками вроде тех, кого рисуют первоклассники в блокнотах, – схематичными роботами, которые разлетаются во все стороны от взрыва – ножки, ручки, тельце, – и крик облачком изо рта: аааа.
(далее…)
-
Проза как вязанье (Вирджиния Вулф. Годы) // Октябрь. №1. 2006
Вирджиния Вулф. Годы. Роман. “Текст”, 2005.
Чаще всего для женщины писать – это замена рукоделью: вышивке или вязанью. Крючок – то же перо, только первым вяжут свитер для сына, вторым – строчки. И то и то, по идее, призвано согреть родного, чтобы ему лучше жилось на белом свете.
Женщина реализует себя в самом живом, что есть на свете, – в ребенке.
Вулф, женщина с тонкими, словно фарфоровыми чертами лица, с гречески-прерафаэлитским профилем, со своевольно опущенными книзу уголками губ, чье лицо бело, как бумага, чьи тексты написаны худыми, прозрачными пальцами подневольной вышивальщицы-психеи, – писала о себе не без смятенья, как люди с удивлением разворачивают онемевшую ладонь: “Не будь любви к слову, я была бы обыкновенной женщиной”.
(далее…)