Бывают такие книжки, которые случайно находишь, — и вгрызаешься в них зубами, как собака или кошка в лечебную травинку: инстинктивно знаешь, что поможет. Для меня такой книжкой стала вот эта. Жанр определить сложно — автофикшн? Роман? Повесть? — Лин Ульман, «Бергман в воспоминаниях дочери».
Наверное, точнее всего определить её как книгу-прощание.
Как нетрудно догадаться, Лин — дочь Бергмана и Ульман. Казалось бы, знаменитая фамилия — огромная плита ответственности, из-под которой трудно пробиться живому чувству. Но Ульман пишет легко, где-то даже подтролливает родственников. Отца очень любит, но говорит о нем без пафоса и мертвенного пиетета.
Лин хотела сделать книгу диалогов с отцом, а получилась вещь совершенно другая по жанру. Как любил повторять сам Бергман: «Ты получишь то, что хотела, но иначе, чем ты ожидала».
Это история про дом, таинственный и влекущий. Это вещь про старение, про то, как меркнет сознание. Бергман предстает объемным, парадоксальным, ненормальным. Очень интересным.
Инфантилизм и мудрость, обаятельность и ужасающая эмоциональная безграмотность — всё это в гремучем коктейле. «Мне семьдесят четыре, и Господь только сейчас удосужился выпнуть меня из детской», — говорит Бергман после смерти любимой жены Ингрид.
Лин пишет, унаследовав безжалостную точность Бергмана и материнскую душевность, когда описывает их единственное совместное Рождество в Стокгольме. Или когда рассказывает, как они едут к плотнику выбирать ему гроб. А потом и в ней самой проявляется отец, в том числе, вспышками гнева. Одна из потрясающих ее историй: Лин прогоняет неизвестного фаната Бергмана, приехавшего на остров посмотреть, как жил гений. Фанат обижается и уезжает на велосипеде, а она бежит за ним по болотам, пытаясь вернуть.
Очень жизнеутверждающая, как ни странно, книга.
Цитата на пробу:
«Отец обладал редкой способностью: он давал другим возможность чувствовать себя единственными. Чувствовать себя так, будто их заметили, услышали, выбрали. Он брал тебя за руку и говорил: пойдём со мной — и рано или поздно тебе начинало казаться, будто ты первый, кому он говорит нечто подобное. Что есть ты и он и против вас весь мир. Даже превратившись в дряхлого старика, тощего и слепого на один глаз, страдающего от забывчивости и собственного косноязычия, став одним воспоминанием о мужчине, сидя в инвалидном кресле за семью закрытыми дверями, — даже тогда он сохранил эту способность. «Останься со мной. Не уходи от меня. Ты единственная, кого я подпускаю так близко.
Возможно, он говорил: мы с тобой так похожи. Мы оба — блудные дети. Ночные братья»
Добавить комментарий