Коляда

Вот был человек, который из ничего, на голой кочке создал театр.

Художник, разнообразно талантливый, он как будто однажды врубил внутреннюю турбину и стал организатором. Взвалил на себя бремя по поиску помещений, латанию протекающих крыш, обустройству актёрского быта. Всё это могло свести с ума, заставить плюнуть, уйти.

Но он десятилетиями выруливал из кризисов, и у него получалось.

Он хранил верность театру, хулиганскому, авантюрному, пёстрому. И театр стал частью города,
вжился в город навсегда. Город и театр стали синонимами. Суровый город и яркий театр.

Со своей звериной чуйкой на талантливое, он сохранял и лелеял главное свойство этого театра — провинциальность. Его сокровище, его достояние, его главный ресурс. И он был прав на сто пятьдесят процентов. Это было частным — и при этом очень демократичным — пространством. Придя к ним в «дом», даже если они были на гастролях в Москве, ты ощущал эту негламурную свободу. Это одиночество и этот хор, как в его главной пьесе про Бабу Шанель.

Театр стал известен на всю страну, но оставался тем же. Эдакий площадной екатеринбургский «Глобус». Тут тебе и слезы, и смех, и треш, и «цыганочка с выходом». Он создавал волшебство из старых тряпочек и секонд-хэндных халатов.

Мы смотрели его спектакли в центре на Страстном — всегда при полных залах. Лоскутное одеяло разворачивалось перед тобой, сшитое воедино из душевности всей труппы. Карнавал, праздник, всё любят друг друга. Это не сымитируешь. А согревающим огнём был он, его щедрая, ранимая, легко воспламеняемая душа.

Кажется, столько пьес поставить и написать за жизнь — невозможно. А он сделал. И выглядело так, будто всё легко, по щелчку.

Какую актерскую банду он собрал! Любил их, растил, доставал из небытия. Первым разглядывал в них гениальное. Они ругались и хлопали дверьми, а все равно волшебный творческий пендель дал им он, и они это знали. Его актеры потом играли в каннских фильмах и российских блокбастерах, а он за них радовался.

Сколько человек ему обязаны, не сосчитать… Когда-то, будучи редактором «Урала», он принял к публикации мои «Одинцовские рассказы». Нашего фильма «Вика, скальпель!», конечно, не было бы, если б не Олег Ягодин из его великой актерской «мафии».

Я знаю, что он этот фильм смотрел и смеялся, даже опубликовал у себя ссылку на него. А буквально три дня назад я наткнулся на открытку с его подписью. Возможно, это Паша, мой друг-театрал, ходил на спект, а мне принёс от него привет. 

Всё это счастье воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Большой русский автор, к которому всегда можно было подойти во время антракта, что-то спросить, и он не посмотрит сквозь тебя, а ответит внимательно. Такая роскошь, казалось, будет доступна всегда… А он был хрупок.

У нас с Дашей до сих пор есть сумка-шоппер, с которым мы ходим за хлебом, с фразой из Николая Коляды: «Мысль. Слово. Характер. Боль».

Боль.

Царствие Небесное.