#лонгрид
Прочел «Трудно быть богом» Стругацких. Стало понятно, почему книга культовая. Заслуженно. Очень мускулистая проза. Ничего лишнего. Практически голливудская структура. Предельная эргономика, крепкий сюжетный каркас. Каркас, который Герман развалил, превратив фильм в лютый иммерсив. Но что-то у Германа при этом потерялось. Простота и внятность пропали. Романтизм, столь важный для Стругацких. Надежда и та самая жалость, которой полно сердце Руматы.
Все-таки очень важно, что Антон-Румата — коммунист. Это для Стругацких вполне органично. И, думаю, они писали (на тот момент) без фиги в кармане. «Красный» Румата — не вынужденная добавка, чтобы обмануть цензуру. Не баг, а фича. В этом уникальное предложение Стругацких для мировой фантастики.
Стремление Руматы «всех переделать» — мощный движок сюжета. Ему нельзя вмешиваться, потому что он явился на Арканар как наблюдатель. Но очень хочется. Это тикающая бомба. Суперсила Руматы и его суперслабость.
Кажется, что молодого Антона Стругацкие рисовали с юных самих себя. Сцена в самом начале, в лесу, энергичная, дерзкая, полная надежд и трепета перед будущим, «пионерского задора» и просто молодости… А финал, кажется, мог быть написан только людьми, многое пережившими. Эпилог «ТББ» — вообще одно из лучших описаний посттравматического расстройства.
Румата — «сложный человек» (как говорят про героев сериалов типа «Во все тяжкие»).
Румата — Гамлет-коммунист, мучительно выбирающий, рефлексировать или действовать.
Румата — это Смешной человек Достоевского, который из Золотого века попал в ад.
И, конечно, Румата — типичный «лишний человек».
«ТББ» — несоветская книга, написанная насквозь советскими людьми. И идеалы, и кошмары здесь замешаны в гремучий коктейль. Да, Антон — коммунист, но еще и интеллигент. Герои Стругацких верят в некую теорию исторической эволюции, которая якобы непогрешима, горят идеей, будто первохристиане. Но их смирение — паче гордости. И оставаться лишь наблюдателями не выйдет.
В этой связи я с интересом посмотрел разбор «ТББ» Гоблина-Пучкова и Клима Жукова. Они читают Стругацких через марксистскую призму. Их основной посыл: Румата — не настоящий коммунист, а (так сказать) малолетний дебил. Арканар, по их мнению, не Средневековье, а странная формация, которая не могла существовать в реальности, нелепый гибрид из разных укладов и эпох. (Как-то за скобками осталось то обстоятельство, что речь идет о художественной книге, а не о «реальности»; это как свифтовского «Гулливера» проверять на матчасть. Но ОК…)
…В презрении Руматы к «населению» Гоблин с Жуковым видят невероятное ЧСВ, типичное для интеллигенции.
Надо сказать, было дело, при чтении «Трудно быть богом» меня тоже резанул пассаж о притесняемых ученых, поэтах и философах. Стругацкие описывают их так:
«…сотни несчастных, объявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа».
Вот это «подобно богам» — звучит правда пафосно. Да и Румата — не слишком ли много на себя взял? Когда я поделился с отцом, мол, читаю «Трудно быть богом», он вдруг выдал: «А кто тебя заставляет?». Я не сразу понял, что это была его реакция на название))
Как мы слышали из другого культового произведения, «бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе». У Бога не может быть гордыни. А у Руматы ее хоть отбавляй. Где груз ответственности за всё, происходящее вокруг, а где глубокий невроз и/или грех классового и личного превосходства?
Впрочем, Румата переживает стыд, когда хочет убить подлеца или вдруг понимает, что сам ведет себя, как хам, — и тут уже один шаг до христианства, ни разу в тексте не упомянутого…
…Отдельный аспект уникальности «ТББ» — это чувство предвидения.
Я поражен, насколько современно написана книга. К примеру, Стругацкие придумали «синтезатор» — прообраз 3D-принтера, печатающего арканарскую валюту. Название для девайса странное, но в остальном даже в мелочах «ТББ» читается актуально и незамшело. Чего стоит хотя бы камера, вмонтированная в драгоценный камень на лбу, с помощью которой Румата фиксирует реальность. И на уровне фразочек — в «ТББ» полно смешных параллелей не только с предыдущей, но и последующей историей. Будто Стругацкие специально вписывали эти реплики потом, настолько они звучат как «цитаты из будущего».
Ученые, например, в диалоге друг с другом вдруг «включают» Черномырдина:
Отец Кабани стоял рядом с ним и говорил:
– Так оно всегда и получается, дружок. Стараешься, как лучше, а получается хуже…
(…и подразумевается: как всегда))
На другой страничке — реплика дона Тамэо:
Государство превыше… И это опасно, наконец… Оскорбление чувств…
И все же «ТББ» могла быть написана только человеком советским. Здесь видно очень специфическое мировоззрение, и это проскальзывает на уровне лексики. Один из героев говорит, что у власти может оказаться любой,
например, человечек, всю жизнь занимавшийся уязвлением соседей. Плевал в чужие кастрюли с супом…,
— будто это сказано про питерскую коммуналку, а не про арканарские жилища. Один из мудрецов «признан шпионом»; барона Пампу, забывшись, Румата называет «товарищем» и тд. «Лавочники» — синоним слова «мещане», этих лавочников Стругацкие рисуют максимально презрительно, как толпу «серой сволочи». Такой немножко ленинский сленг…
Можно сказать, Стругацкие и неофеодализм тоже предвосхитили. А уж с точки зрения «колониальных штудий» про «ТББ» можно целую диссертацию накропать. Румата (по крайней мере, вначале) любит местную девушку Киру немножко как колониалист –аборигенку. Деликатное построение демократии в Арканаре идет прахом, и город приходится забрасывать «сонными бомбами». В этом мощь выдающейся книги: связки с современностью читатель выстраивает сам, они непроизвольно плодятся в голове.
Что самое пугающее, мир Стругацких в «ТББ» — закольцован. Это змея, укусившая себя за хвост. Румата прилетает в «прошлое» из светлого будущего, но жизнь отсталых арканарцев оказывается тем, что Стругацкие в 1963 году описывают с оглядкой на реальное недавнее прошлое.
Неужели это книга про дурную бесконечность?
В истории, рассказанной в «ТББ», вырисовывается такая концепция «новейшей истории Арканара»: были «серые» – феодальная номенклатура. Когда их снесли, вместо них пришли черные, т.е. бандиты. Но ведь это схема, которая еще при жизни братьев почти мистически воплотилась в жизнь. И понятно, почему в начале 2000-х многие воспринимали изначальный замысел Германа почти как политическое кино: пришел Румата, хотел сделать как лучше… Но основная сила «ТББ» — в вопросе, с которым книжка обращается непосредственно к тебе.
Ты сам-то кто? — наблюдатель или участник? Можно ли жить в Истории, оставаясь нравственным человеком, участвовать в ней, врасти в нее, не самоуничтожаясь как личность?
Тема «благих намерений» и «боязни своих желаний», которая у Стругацких развивается, например, в «Пикнике на обочине» — большие «проклятые» вопросы — то, что заставляет их перечитывать снова и снова. Можно отлавливать концептуальные нестыковки, а можно просто удивляться художническому предвидению.
Целая галактика смыслов, порожденных Стругацкими, вступая в реакцию с реальностью, продолжает будоражить наши мозги.
