Рубрика: эссе

Джон Рёскин. Лекции об искусстве. – М.: Б.С.Г.-Пресс, 2006.

На сегодняшний день искусство от не-искусства отделить невозможно. Начиная, быть может, с Дюшана, объявившего эстетическим объектом писсуар, человеку университетски образованному, который набрал, как снега за шиворот, постмодернистских теорий, трудно говорить о “гармонии”, “светочах архитектуры”, “любви к искусству”, о просветительской его функции. Представляются старомодным джентльменское благородство былой культуры, нелигитимным – разговор в границах старой, степенной искусствоведческой этики-этикета. На слух современного гуманитария такие речи уже давно звучат сентиментально, беззубо, кажутся ненужной “водой”.

Любое хорошее произведение одной ногой здесь – другой в будущем. Оно смотрит сквозь нашу жизнь, вычитывая из неё то главное, что потом, прояснившись, отмывшись от примесей, вырастет до настоящей нашей жизни, её сущности, квинтэссенции – обретет постоянство и вечную незыблемость – как собственный дом. Что пряталось – выступит, как симпатические чернила, что, казалось, прыгает вперед, как Снегурка через костер, — отпадет и растает ради другой весны.

Вирджиния Вулф. Годы. Роман. “Текст”, 2005.

Чаще всего для женщины писать – это замена рукоделью: вышивке или вязанью. Крючок – то же перо, только первым вяжут свитер для сына, вторым – строчки. И то и то, по идее, призвано согреть родного, чтобы ему лучше жилось на белом свете.

Женщина реализует себя в самом живом, что есть на свете, – в ребенке.

Вулф, женщина с тонкими, словно фарфоровыми чертами лица, с гречески-прерафаэлитским профилем, со своевольно опущенными книзу уголками губ, чье лицо бело, как бумага, чьи тексты написаны худыми, прозрачными пальцами подневольной вышивальщицы-психеи, – писала о себе не без смятенья, как люди с удивлением разворачивают онемевшую ладонь: “Не будь любви к слову, я была бы обыкновенной женщиной”.