Рубрика: блог

Посмотрел «Безумный Макс. Дорогу ярости». Фильм уже старый, по меркам Голливуда, как всегда, безумно мчащегося по кольцевой. Но смотрится кино до сих пор свежо и безумно.

«Макс» не стесняется собственной аттракционности от первой до последней минуты — фильм китчевый, трешовый, брутальный, орущий. И, при всём вышеперечисленном, это кино авторское, тут есть яркий почерк режиссера, печать мануфактуры Миллера. 

И очень много своеобразного дикого юмора. 

В основе — базовые мифологические схемы. Пустыня. Главный герой (Том Харди), раб в некоей тоталитарной секте, сбежав из заточения, присоединяется к дерзкой однорукой бой-бабе (Шарлиз Терон), которая тоже в бегах. Она умчалась на гигантском грузовике от тиранического вождя и полубезумных адептов его культа. При этом прихватила с собой его молодых жен, которые должны рожать наследников злодею…

В общем, напропалую сказочная структура. Звучит бредово, но все, что происходит дальше — это полуторачасовая погоня в песках, и это калейдоскоп блестящих сцен.

Здесь важно не что, а как. 

Поразило, сколько слоев, нацеленных на многократный пересмотр, тут приготовлено: костюмы, детали, ироничные подмигивания. И псих с гитарой на одном из грузовиков,  иллюстрирующий происходящее, и болтающиеся на шестах остервенелые акробаты, — чистая фантазия, для драматургии не важная, но придуманная причудливо. 

В общем, я понял, что это кино пересмотрел бы еще раз.

Guilty pleasure? Возможно. Кинобургер? Вероятно. Но очень сочный кинобургер.

Посмотрел «Ингрид Бергман. От первого лица» — фильм Стига Бьоркмана, основанный на дневниках и хоум-видео — Ингрид часто брала с собой любительскую пленочную камеру, и осталась уйма материалов.

Поражает, что сохранились даже её детские киноплёнки: папа снимал (в 20-е годы прошлого века)! Шведское внимательное отношение к милым мелочам и артефактам.

В фильме развивается несколько сюжетов: во-первых, её влечение к Голливуду, и жестокое взаимное разочарование. Это случилось, когда она бросила семью ради Росселини, уехала жить в Италию. Её репутация была этим сильно и на много лет испорчена.

Другой сюжет — то, как неутомимо она училась, как чувствовала и знала, чего стоит, как летела навстречу будущему. Сохранились её кинопробы: очень светлые, прозрачные кадры, чистая киногения, которую она как бы излучает. И прекрасное знание своих сильных сторон.

Но самая существенная для понимания личности Бергман история — её отношение к детям. Конфликт между «мамой на работе» и детьми, которые хотят, чтобы она была с ними.

Старшая дочь редко видела мать, и когда рассказывает об этом, в ее словах сквозит обида. Младшие дети, когда второй брак распался, тоже нечасто проводили время вместе. Они без неё страдали.

И вот что поразительно: Ингмар Бергман мог этого не знать, когда брал её на роль «приезжающей матери», знаменитой пианистки, в «Осенней сонате». Но — великий психолог с чуйкой на нужных актёров — угадал стопроцентно!!

Даже фраза Ингрид Бергман: мол, я рада, что была детям другом, а не строгой матерью, которая ежеминутно командует, — вполне могла принадлежать ее героине, с этой твердокаменной уверенностью в своей правоте.

Съёмки в «Осенней сонате», довольно мучительные для обоих Бергманов (Ингмар и Ингрид однофамильцы, если что), отражены в фильме. Она утверждала, что с ней легко работать. И только посмотрев фильм о фильме, взглянув на себя со стороны, — по словам дочери, вдруг сказала: вот оказывается, как я на съемках разговариваю… Ничего себе…

Но это, в конце концов, лучшая её роль. Я до сих пор не смотрел «Касабланку» («самый известный фильм, который никто не смотрел» — в моём случае это верно))
Но в «Осенней сонате», не испугавшись выглядеть усталой, слабой, не-победившей — Ингрид Бергман безусловно достигла вершины.

Те моменты, которые запечатлены в семейной хронике, — превратившись в кино, для нас становятся памятью об актрисе, а для детей — о маме. Что тут важнее, большой вопрос.

Посмотрел «Барри Линдона» Кубрика. Вот не припомню другого такого отстранённого по интонации фильма, от которого невозможно оторваться. История будто сама себя разворачивает, автор маниакально точен и нигде не пережимает. И это действует убийственно.

Сцены плотно идут одна за другой, создавая ощущение какой-то предопределенности, фатума, рока.
Нет никакой «воды».

Только на середине фильма ты вдруг понимаешь, что Барри — редкий говнюк. Но потом это опять переворачивается в душераздирающей сцене дуэли с приёмным сыном.

Все актеры играют так умно и на таких полутонах! Они думают как люди 18 века, живут как люди той эпохи. Красота камзолов и париков — и прорывающаяся внезапная ярость и жестокость.

В некоторых моментах я просто не понимаю — как это снято. Я имею в виду даже не эксперимент с естественным освещением, очень рискованный в случае с плёночным кино (в сценах, где горят свечи, Кубрик принципиально отказался от искусственного света: только пламя свечей и отражатели). А вот, например, ребёнок на лошади, вставшей на дыбы? Или дуэль, где прямо возле сердца, изогнувшись, вдруг упирается в грудь шпага?

Можно догадываться, почему фильм не всеми был принят: главный герой, Барри, — вещь в себе, a difficult man. Мутный тип.

Но как-то получается, что в конце всех жалко. Людей вообще.

Фильму пятьдесят лет.

Посмотрел потрясающий документальный фильм, который не отпускает уже третий день.

«Киноработник» Тонни Зиерра — о Леоне Витали, помощнике, а лучше сказать, правой руке Стэнли Кубрика.

Люди, у которых в фильме берут интервью, в один голос говорят, что без Леона фильмы Кубрика лишились бы огромного количества важнейших деталей. Например, мальчик в «Сиянии» был выбран именно им. И девочки-близняшки тоже. И на площадке он работал с ними постоянно.

Но как же получилось, что мы ничего не знаем о Лионе?

Витали, талантливый, успешный и много снимавшийся актер, бросает всё, посмотрев «Космическую одиссею» и «Заводной апельсин». Он решает: я буду работать на этого человека. Точнее, ему служить.

И конечно, Кубрик бы не был Кубриком, если бы в этой истории не было довольно мрачного твиста: это история про то, чем один человек готов пожертвовать ради другого.

Конечно, такой помощник, как Леон, это дар. Но великий Кубрик с течением времени начинает воспринимать его присутствие как должное.

«Ты должен был отдавать больше, больше и больше… «

Где тут перфекционизм, а где тирания и психопатия; где заканчивается требовательность, и начинается психологическое давление, своего рода порабощение?

«[Когда мы смотрели снятое,] я должен был сказать: «Тут что-то не так». Если бы я не сказал это, он бы потом спрашивал: » Почему ты ничего не сказал? «

Список заданий, которые Кубрик давал Леону, напоминает to-do-list Золушки, составленный мачехой. Цветокоррекция, буклеты, фото локаций, работа с актёрами на площадке, разбор ангаров с архивами, трейлеры к фильмам, выходящие во всех странах мира, кастинг актеров на роли… И это только начало.

При этом Леон был ещё и многодетным отцом. Как вспоминает сын Леона, папа бывало, спал на половике прямо на рабочем месте.

И когда кто-то при нём говорил, как мечтает работать с Кубриком: «Я бы правую руку отдал, чтобы работать со Стэнли»,

«…Кубрик улыбался. «Мне кажется, он думал: «Почему вы меня недооцениваете? Всего лишь правую руку? Как насчёт левой? А как насчёт ноги? А тело, сердце и всё вообще? «

В фильме есть мощные детали, которые объясняют психологические предпосылки такого служения со стороны Леона (семейный бэкграунд).
Но в конечном счёте это портрет человека, исполненного благородства. Готового жить и умереть ради другого. И беззаветно любящего кино.

Он киноработник, точнее не скажешь. Он ищет идеал. И в этом Витали — на одной волне с Кубриком, который говорил:

«Ты либо заботишься о чём-то, либо тебе всё равно. Посередине нет серой зоны».

Сейчас, конечно, такая рабочая этика кажется «токсичной». Витали подчёркивает:

«Я не работал с ним, я работал для него»

Есть какая-то горькая ирония в том, что Витали, талантливейший актер, сыграл у Кубрика роль в последнем фильме — но в маске.

Надо сказать, что в нашем кино тоже есть свои леоны витали. Те, на чьих плечах оно держалось и держится. В том числе, благодаря которым состоялся кинематограф Тарковского, например. Удивительные люди.

«Киноработник» — про тихое величие смиренного человека. Того самого «неизвестного мастера», без которого шедевры бы не случились.

Один из любимейших фильмов! Интонация совершенно уникальная: сентиментальная, трагичная, юморная.

Когда Менцель приезжал в Москву, удалось с ним немного поговорить, и он в общении был таким же лёгким, душевным человеком, как его фильмы. Сами «Поезда» когда-то впервые увидел в программе «Культ кино» Кирилла Разлогова.
Восторг.