Стал смотреть и читать про фотографического гения Эдварда Стайхена (1879-1973). Кажется, он сам говорил, что пережитого им хватило бы на шесть жизней.
Тарковский именно о таких художниках говорил: «Многие из живописцев, которые получали пристанище у сегуна, у феодала еще разрозненной Японии и достигали необычайной славы, вдруг исчезали. Они уходили и появлялись при дворе другого сегуна под чужим именем и начинали в совершенно другой манере свою карьеру придворных живописцев.»
Вот у Стайхена точно так и было: все считали, что он отличный художник, а он вдруг взял и сжег все свои картины. Решил сконцентрироваться только на фотографии, чтобы пути назад не было. (Так он сам рассказывал, но говорят, мог и приврать.)
Потом стал чуть ли не самым высокооплачиваемым модным фотографом в мире для Vogue, параллельно снимал великих — от Греты Гарбо и Айседоры Дункан до Родена, Пикассо и президентов США.
В то же время Стайхен — автор почти абстрактных фотографий, пионер макросъемки (а как он снял ракушку! — невероятное что-то)). Тогда все было впервые, эти фотографы «невзначай» открывали в искусстве целые континенты.
Во вторую мировую, совсем уже не юнец — Стайхен — военный фотокорр. Он решил сделать выставку про ужасы войны, и она не достигла нужного эффекта. Кошмары не сработали. Тогда он понял, что надо снимать про любовь, показывать, что люди теряют: рассказывать про прекрасное. И сделал великую выставку The Family of Man (Род человеческий) — коллекцию своих и чужих фотографий из разных концов мира.
На ютубе есть видео, где Стайхен уже совсем дедок. На этот раз он с кинокамерой. В эту свою жизнь он снимает деревья. Снимает про то, как они живут, умирают и возрождаются…